Неточные совпадения
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до
последней степени уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец,
солдата, который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за нею.
— Ничего, ничего — действуй! — откликнулся
солдат, не оглядываясь. — Тесновато, брат, — бормотал он, скрежеща по железу сталью. — Ничего,
последние деньки теснимся…
Он проехал, не глядя на
солдат, рассеянных по улице, — за ним, подпрыгивая в седлах, снова потянулись казаки; один из
последних, бородатый, покачнулся в седле, выхватил из-под мышки
солдата узелок, и узелок превратился в толстую змею мехового боа;
солдат взмахнул винтовкой, но бородатый казак и еще двое заставили лошадей своих прыгать, вертеться, —
солдаты рассыпались, прижались к стенам домов.
Аксенов сказал: «И ты подумала на меня!» — закрылся руками и заплакал. Потом пришел
солдат и сказал, что жене с детьми надо уходить. И Аксенов в
последний раз простился с семьей.
Когда «
последний неприятельский
солдат переступил границу», Александр издал манифест, в котором давал обет воздвигнуть в Москве огромный храм во имя Спасителя.
Сначала содержание было довольно строго, в девять часов вечера при
последнем звуке вестовой трубы
солдат входил в комнату, тушил свечу и запирал дверь на замок.
Лет 20–25 назад эта болезнь встречалась на острове несравненно чаще, чем в
последнее десятилетие, и от нее погибало много
солдат и арестантов.
Последнее открытие вышибло из старого
солдата весь хмель, и он бросился к двери.
Последним, самым грандиозным и в то же время самым кровавым несчастием был разгром, учиненный на Ямках
солдатами.
— Нет, уж позвольте мне сделать самой, как я хочу. Пусть это будет моя прихоть, но уступите ее мне, милая, дорогая, прелестная Эмма Эдуардовна! Зато я обещаю вам, что это будет
последняя моя прихоть. После этого я буду как умный и послушный
солдат в распоряжении талантливого генерала.
Это чувство было и у смертельно раненого
солдата, лежащего между пятьюстами такими же ранеными на каменном полу Павловской набережной и просящего Бога о смерти, и у ополченца, из
последних сил втиснувшегося в плотную толпу, чтобы дать дорогу верхом проезжающему генералу, и у генерала, твердо распоряжающегося переправой и удерживающего торопливость
солдат, и у матроса, попавшего в движущийся батальон, до лишения дыхания сдавленного колеблющеюся толпой, и у раненого офицера, которого на носилках несли четыре
солдата и, остановленные спершимся народом, положили наземь у Николаевской батареи, и у артиллериста, 16 лет служившего при своем орудии и, по непонятному для него приказанию начальства, сталкивающего орудие с помощью товарищей с крутого берега в бухту, и у флотских, только-что выбивших закладки в кораблях и, бойко гребя, на баркасах отплывающих от них.
И когда
солдат, раненный насмерть, умирает, то
последнее его слово — «мама».
Давно пригнанные парадные мундиры спешно, в
последний раз, примерялись в цейхгаузах. За тяжелое время непрестанной гоньбы молодежь как будто выросла и осунулась, но уже сама невольно чувствует, что к ней начинает прививаться та военная прямизна и подтянутость, по которой так нетрудно узнать настоящего
солдата даже в вольном платье.
Первейший генерал,
последний рядовой — то есть
солдат.
У всех нервы напряглись до
последней степени. В офицерском собрании во время обедов и ужинов все чаще и чаще вспыхивали нелепые споры, беспричинные обиды, ссоры.
Солдаты осунулись и глядели идиотами. В редкие минуты отдыха из палаток не слышалось ни шуток, ни смеха. Однако их все-таки заставляли по вечерам, после переклички, веселиться. И они, собравшись в кружок, с безучастными лицами равнодушно гаркали...
Эта бессонная лихорадочная ночь, чувство одиночества, ровный, матовый, неживой свет луны, чернеющая глубина выемки под ногами, и рядом с ним молчаливый, обезумевший от побоев
солдат — все, все представилось ему каким-то нелепым, мучительным сновидением, вроде тех снов, которые, должно быть, будут сниться людям в самые
последние дни мира.
Полковник, начавший
последнее время почти притрухивать сына, на это покачал только головой и вздохнул; и когда потом проводил, наконец, далеко еще не оправившегося Павла в Москву, то горести его пределов не было: ему казалось, что у него нет уже больше сына, что тот умер и ненавидит его!.. Искаженное лицо
солдата беспрестанно мелькало перед глазами старика.
По праздникам лавка с красным товаром осаждалась обыкновенно бабами, так что Илюшка едва успевал с ними поправляться. Особенно доставалось ему от поденщиц-щеголих.
Солдат обыкновенно усаживался где-нибудь у прилавка и смотрел, как бабы тащили Илюшке
последние гроши.
Тит совершенно растерялся и не мог вымолвить ни одного слова. Он только показывал рукой в магазин… Там над прилавком, где в потолочине были на толстом железном крюке прилажены весы, теперь висела в петле Домнушка. Несчастная баба хоть своею смертью отомстила
солдату за свой
последний позор.
Шли в Сибирь, шли в
солдаты, шли в работы на заводы и фабрики; лили слезы, но шли… Разве такая солидарность со злосчастием мыслима, ежели
последнее не представляется обыденною мелочью жизни? И разве не правы были жестокие сердца, говоря: „Помилуйте! или вы не видите, что эти люди живы? А коли живы — стало быть, им ничего другого и не нужно“…
В
последней должности он оказал большие услуги России в смысле упрощения обмундирования войска. Обрезав
солдатам косы, которые они носили до того времени, он избавил их от лишней работы над своим туалетом и от головных болезней, распространенных в войсках.
Григорий Александрович выговаривал ему за
последнее дело, где много легло русских
солдат, и писал ему...
Солдаты и пленные поляки (особливо
последние) с жаром просились на вылазку, но Заев не согласился, опасаясь от них измены.
Последний незаслуженный упрек был слишком горек и обиден старому
солдату. Он побледнел и задрожал от волнения.
Вечер кончился как-то странно. Одни выходили из залы в недоумении, другие, то есть большинство, весьма шумно. Там и сям, как
последние выстрелы отступающих
солдат, раздавались еще выкрики: «Шишкина!.. Орла! Bis!.. Браво!.. Шишкина!»
—
Солдат есть имя общее, знаменитое, имя
солдата носит всякий военный служащий от генерала до
последнего рядового.
Последнее — если провинившийся
солдат состоял в разряде штрафованных.
Стоит только поговорить с ними, со всеми участниками этого дела, от помещика до
последнего городового и
солдата, чтобы увидать, что все они в глубине души знают, что это дело дурное и что лучше бы было не участвовать в нем, и страдают от этого.
В
последнее время это особенно ярко выразилось через привлечение граждан в суды в качестве присяжных, в войска в качестве
солдат и в местное управление, в законодательное собрание в качестве избирателей и представителей.
Ведь только оттого совершаются такие дела, как те, которые делали все тираны от Наполеона до
последнего ротного командира, стреляющего в толпу, что их одуряет стоящая за ними власть из покорных людей, готовых исполнять всё, что им прикажут. Вся сила, стало быть, в людях, исполняющих своими руками дела насилия, в людях, служащих в полиции, в
солдатах, преимущественно в
солдатах, потому что полиция только тогда совершает свои дела, когда за нею стоят войска.
И если не может один человек купить у другого продаваемого ему из-за известной условной черты, названной границей, дешевого товара, не заплатив за это таможенной пошлины людям, не имевшим никакого участия в производстве товара, и если не могут люди не отдавать
последней коровы на подати, раздаваемые правительством своим чиновникам и употребляемые на содержание
солдат, которые будут убивать этих самых плательщиков, то, казалось бы, очевидно, что и это сделалось никак не вследствие каких-либо отвлеченных прав, а вследствие того самого, что совершилось в Орле и что может совершиться теперь в Тульской губернии и периодически в том или другом виде совершается во всем мире, где есть государственное устройство и есть богатые и бедные.
Но что заставляет крестьян,
солдат, стоящих на низшей ступени лестницы, не имеющих никакой выгоды от существующего порядка, находящихся в положении самого
последнего подчинения и унижения, верить в то, что существующий порядок, вследствие которого они находятся в своем невыгодном и униженном положении, и есть тот самый порядок, который должен быть и который поэтому надо поддерживать, совершая для этого даже дурные, противные совести дела?
И бог знает, что сделает каждый
солдат в эту
последнюю минуту. Одного малейшего указания на то, что этого нельзя делать, главное, что этого можно не делать, одного такого слова, намека будет тогда достаточно для того, чтобы остановить их.
Он не мог бы хуже защищать свое дело перед человеком, который был и душой и телом
солдат. В
последних неосторожных словах еще слышалась бурная, горячая просьба, рука Осипа еще обвивала шею отца, но тот вдруг выпрямился и оттолкнул его от себя.
Челюсть
солдата отваливалась, а губы его всё ещё шелестели, чуть слышно выговаривая
последние слова...
Последний тоже через горбуна посещал Якова Михайловича и Арину Тимофеевну, благоволившую к отставному
солдату и часто поившую его кофейком.
Михаила Максимовича мало знали в Симбирской губернии, но как «слухом земля полнится», и притом, может быть, он и в отпуску позволял себе кое-какие дебоши, как тогда выражались, да и приезжавший с ним денщик или крепостной лакей, несмотря на строгость своего командира, по секрету кое-что пробалтывал, — то и составилось о нем мнение, которое вполне выражалось следующими афоризмами, что «майор шутить не любит, что у него ходи по струнке и с тропы не сваливайся, что он
солдата не выдаст и, коли можно, покроет, а если попался, так уж помилованья не жди, что слово его крепко, что если пойдет на ссору, то ему и черт не брат, что он лихой, бедовый, что он гусь лапчатый, зверь полосатый…», [Двумя
последними поговорками, несмотря на видимую их неопределенность, русский человек определяет очень много, ярко и понятно для всякого.
Молодой генерал Жуберт, видя, что победа склонилась на сторону русских, сам повел в штыки свое войско, ободрял
солдат, но роковая пуля сразила республиканского генерала. Он пал как герой, и
последние его слова были...
Солдаты бережно исполнили приказание любимого начальника. Ровным шагом шли они, унося бесчувственного Лопухина. Суворов шел с ними рядом, по-прежнему двумя пальцами правой руки закрывая рану молодого офицера. Он не отводил глаз с бледного лица несчастного раненого. Кровавая пена покрывала губы
последнего.
Жил же он на вольной квартире для того, чтобы успешней заниматься науками. Он посещал классы Сухопутного шляхетского кадетского корпуса в часы преподавания военных наук и нанял себе учителя. Для занятий нужны были книги, а книги были дороги. Вот на что большей частью шли присылаемые Василием Ивановичем деньги. Кроме того, кошелек его был всегда открыт для нужд бедных
солдат, за что
последние обожали своего молодого товарища.
По заявлению поручика Вакулина, контуженного в голову, состоявшего при двух американских военных агентах, эти
последние вели себя настоящими «
солдатами» — они всё время не покидали линии огня и с сигарами в зубах спокойно стояли под сыпавшимися вокруг них пулями.
Закон я чту наравне с
последним из моих подданных; в строю я только
солдат фланговой — по мне вся линия выстраивается; в баталии я должен быть напереди.
Скажу только, что крестьяне-воины при первом пушечном выстреле разбежались; но баронесса Зегевольд и оба Траутфеттера с несколькими десятками лифляндских офицеров, помещиков и студентов и едва ли с тысячью
солдат, привлеченных к
последнему оставшемуся знамени, все сделали, что могли только честь, мужество, искусство и, прибавить надо, любовь двух братьев-соперников.
—
Солдат есть имя общее, знаменитое, имя
солдата носит всякий военнослужащий от генерала до
последнего рядового.
Армии стояли на зимних квартирах, изнывали в безделье. Шло непрерывное, жестокое пьянство.
Солдаты на
последние деньги покупали у китайцев местную сивуху — ханьшин. Продажа крепких напитков в районе стоянки армий была строго запрещена, китайцев арестовывали, но, конечно, ханьшину было сколько угодно.
Солдаты были угрюмы и злы. Они продавали китайцам
последние собственные рубашки.
— Есть… И образцовое двуклассное, и еще две школы в слободах; но ведь это в самое
последнее время заведено; а прежде — вы, чай, сами помните — хоть шаром покати… Раскольничьи черницы да
солдаты безграмотные учили по Псалтири… Опять же при братстве происходят беседы, ввиду борьбы с расколом, и поучительные чтения светского характера.
Последний вызвал по именам шестнадцать человек из высшего класса, в том числе, разумеется, старшего Княжевича, и под прикрытием вооруженных
солдат приказал отвести их в карцер.
— Что ж вы стращаете меня? Верно, хотите прислать за нею безрукого
солдата? Я прикажу дворовой бабе его кочергой выпроводить. Ему
последнюю руку переломят.
Простодушный
солдат принимает подарок, но тот, собрав
последние силы, схватывает револьвер, лежавший с другой стороны, и стреляет в него в упор.